15 марта 2012 г. / , 13:07 / 6 лет назад

ОЧЕРК-Путешествие в сирийский ночной кошмар

(Рейтер) - Зохра Бенсемра работает фотокорреспондентом в алжирском бюро агентства Рейтер. В феврале 2012 года она ездила в командировку в Сирию. Ниже приводится ее рассказ о поездке:

Поврежденный взрывом дом в Карм аль-Зейтуне близ Хомса 13 марта 2012 года. REUTERS/Handout

Поступил звонок от контактного лица в Сирии: “Будь готова через 30 минут. Если ты хочешь поехать, мы должны ехать сейчас”.

Покинув турецкий отель недалеко от границы, мы с коллегой отправились в путь по грунтовым дорогам, которые используют контрабандисты и фермеры вокруг северной границы Сирии. Дороги были забиты солдатами и бойцами нерегулярной армии Асада.

В отличие от Ливии, где линии фронта четко разделяли повстанцев и армию Муаммара Каддафи, в Сирии все не так просто. Одна деревня может быть проправительственной, фотографии президента в этом случае висят в каждом окне, следующая может прочно удерживаться повстанцами, а в третьей сосуществуют люди с разными политическими пристрастиями, и там вы уже не можете доверять своему соседу.

В Ливии враждующие стороны разделяли мили. В Сирии враги находятся в ярдах друг от друга. Война ведется от дома к дому. Не зная особенностей местности, мы полностью зависели от наших проводников-повстанцев.

Добравшись до границы, нам пришлось оставить автомобиль, которым управлял один из проводников, и пересесть на приготовленный трактор. Шел дождь. Все было в грязи.

Мы доехали до водного канала, который должны были пересечь. Единственным способом было сесть со всем нашим плотно упакованным тяжелым оборудованием в то, что скорее напоминало металлический таз, в котором женщины стирают белье.

К тому моменту, когда мы доплыли до противоположной стороны, уже стемнело.

За нами приехал автомобиль и отвез в деревню недалеко от Идлиба, где мы должны были жить пять дней. Ночью мы слышали звуки выстрелов. Мы ждали.

УНИЧТОЖЕНИЕ

На следующее утро они перевезли нас в другую деревню. Боевые действия, предположительно, обстрелы, которые мы слышали ночью, окончились, когда мы приехали. Но над некоторыми зданиями по- прежнему поднимался дым.

Местные жители стали подходить к нам: “Иди и посмотри на моего отца, его убили!” “Спуститесь по этой дороге, там лежат два тела!” “Иди и посмотри на мой разрушенный дом”.

Обстрелы казались беспорядочными. От ударов пострадали дома, стоящие в разных частях городка. Будто бы из пушки стрелял слепой, который не мог видеть, или которому было все равно, куда упадут снаряды.

Местные жители отвели нас в дом, где, как они сказали, погибла 70-летняя женщина. В здание попал снаряд. Зеркало в ее спальне было забрызгано кровью. Выглядело так, словно ее разорвало.

Мы пошли в мечеть. Там лежали два прикрытых тела. У одного не было головы. Зная, что ни одно издание не опубликует эти страшные кадры, позже я сделала только фотографии, передающие дух этой картины.

Жертв насилия похоронили в саду, который превратился в импровизированное кладбище. Для людей было слишком опасно идти на настоящее кладбище.

ПОД ОБСТРЕЛОМ

С того момента, как мы пересекли границу с Турцией, террор стал отражаться на лицах всех окружающих нас людей: наших гидов и местных жителей.

Однако по-настоящему почувствовать, что значит быть под атакой, быть мишенью, получилось только на следующий день, когда за нами пришел один из повстанцев и отвез в деревню близ Алеппо, где днем ранее проправительственные войска обстреляли турецкий грузовик.

Эта деревня была оплотом как повстанцев, так и наемных войск правительства Башара Асада. Мы перебирались из одного безопасного дома в другой. Мы видели снайперов, сидящих через улицу. А выехав из деревни, мы наткнулись на военный патруль.

Наш проводник запаниковал и остановил машину. Это привлекло внимание. Раздался выстрел. Мы свернули в объезд. Прежде чем мы это осознали, мы находились уже под шквальным огнем. Над нашими головами свистели ракеты, вслед гремели автоматные очереди.

В конце концов, мы остановились в оливковой роще и легли вниз лицом прямо в грязь. Мы слышали звуки выстрелов, то ближе, то дальше от нас. Стемнело, и мы смогли разглядеть в небе, как летят снаряды. Они стреляли по журналистам из тяжелого вооружения.

Мы не были вооружены. Даже наш проводник.

Наконец, мы вернулись обратно в машину, спрятали все наше оборудование, опасаясь, что оно может нас выдать, если нам нужно будет остановиться. Наш проводник поехал по проселочным дорогам, на каждом повороте обзванивая повстанцев и пытаясь выяснить, какие дороги и дома безопасны.

Он привез нас в один из таких домов.

“Я должен вывезти вас из этой деревни сегодня ночью”, - сказал проводник. “Они знают, что вы здесь и будут ночью прочесывать дома в поисках журналистов. Не бегите, передвигайтесь как обычно”.

Нам было так страшно, что передвигаться медленно было нелегко.

После еще одной промежуточной остановки мы приехали в дом к мужчине, который тщательно скрывал свои симпатии к повстанцам и, как считали, был вне подозрений со стороны властей.

Через пять минут после того, как мы переступили порог, мы услышали как с дороги съехали автомобили и солдаты принялись стучать в двери других домов.

Мой коллега находился с мужчинами из семьи владельца дома. Я была в комнате с двумя женщинами и несколькими детьми, которые играли на полу. Женщины договорились, что если солдаты войдут в комнату, они скажут, что я глухонемая, чтобы скрыть мой североафриканский акцент.

Хозяева принесли мне кофе и пытались поговорить. Но все, о чем я могла тогда думать - это что будет, если военные решат обыскать дом. Вся эта семья будет убита из-за нас.

Стука в дверь мы так и не услышали.

В итоге мы услышали как патруль перешел в другой район. Прошло лишь 20 минут, а показалось, будто вся жизнь.

ЛИЧНЫЙ КОНФЛИКТ

Я освещала военные конфликты в самых разных странах. В Ираке всегда есть шанс напороться на смертника с бомбой. В Ливане были безопасные территории и зоны риска. В Ливии, по большей части, было ясно, кто сражался, а кто был гражданским. В Сирии война, которой я стала свидетелем, иная: она идет среди мирного населения, среди соседей.

Мы уезжали из Сирии по другому контрабандистскому маршруту, но наш путь снова пролегал через грязные сельскохозяйственные районы. Я не принимала душ и не меняла одежду все пять дней нашей поездки. Только когда мы оказались в Турции, мы смогли расслабиться. И тогда наше путешествие в Сирию показалось чем-то сюрреалистическим, а страх, который мы испытали, находясь под огнем, словно явился из сна.

Когда мы начали собирать вещи, чтобы лететь домой, мы получили по электронной почте письмо. Там было написано, что мужчина, который предоставил нам на пять дней свой дом в повстанческой деревне, был убит в Идлибе бойцами нерегулярной правительственной армии.

Условия нашей работы в Сирии были настолько жесткими, что трудно было запечатлеть во время протестов много поразительных, смелых кадров, которые привлекали бы особое внимание.

Этот человек рисковал своей жизнью, поэтому меньшее, что мы можем сделать, это просто описать тот страх, которым каждый день живут сирийцы, на чьей бы стороне они не находились.

Зохра Бенсемра. Перевод Яны Соболевой

0 : 0
  • narrow-browser-and-phone
  • medium-browser-and-portrait-tablet
  • landscape-tablet
  • medium-wide-browser
  • wide-browser-and-larger
  • medium-browser-and-landscape-tablet
  • medium-wide-browser-and-larger
  • above-phone
  • portrait-tablet-and-above
  • above-portrait-tablet
  • landscape-tablet-and-above
  • landscape-tablet-and-medium-wide-browser
  • portrait-tablet-and-below
  • landscape-tablet-and-below