2 октября 2017 г. / , 14:01 / через 2 месяца

ПРЯМАЯ РЕЧЬ-Высказывания первого зампреда ЦБР Ксении Юдаевой на Саммите Рейтер

Елена Фабричная

МОСКВА, 2 окт (Рейтер) - Первый зампред Банка России Ксения Юдаева в беседе с журналистами Рейтер назвала факторы, препятствующие быстрому снижению ставки, оценила влияние погодных аномалий на инфляцию, прокомментировала основные структурные реформы, предложенные главой Минэкономразвития Максимом Орешкиным, и подтвердила готовность регулятора предоставлять валюту банкам в случае ее дефицита в конце 2017 года.

Ниже следуют развернутые высказывания первого зампреда.

О ЦИКЛЕ СМЯГЧЕНИЯ ПОЛИТИКИ

”При принятии решения у нас уже на протяжении нескольких лет действует достаточно стандартная процедура: обсуждаем прогноз, смотрим на прогнозные траектории инфляции и на то, как должна складываться денежно-кредитная политика для того, чтобы инфляция на горизонте, на котором на нее влияет ЦБ – то есть несколько месяцев, – была бы вблизи 4 процентов. Анализируем факторы, влияющие на экономику и инфляцию. Обсуждаем статистику, которая вышла за время с предыдущего заседания, - как она повлияла на наше понимание процессов, которые происходят в экономике, на прогноз будущих тенденций. На этой основе мы принимаем решение.

Естественно, информация об инфляционных ожиданиях – это один из факторов, за которым мы достаточно внимательно следим. Если инфляционные ожидания завышены, то реальные процентные ставки, которые все любят считать как номинальная ставка минус инфляция, все экономические агенты воспринимают по-другому, сравнивая номинальную ставку со своими инфляционными ожиданиями. В результате экономические агенты воспринимают реальную ставку как более низкую, чем рассчитанную по сравнению с инфляцией, и строят свои планы, исходя именно из таких представлений о реальных ставках. Мы должны это учитывать при принятии решения, это очень важно.

Второй момент, почему важна заякоренность: чем более заякорены инфляционные ожидания, тем меньше необходимости у ЦБ учитывать при принятии решений временные колебания инфляции и больше возможностей реагировать только на вторичные инфляционные эффекты или на долгосрочные инфляционные факторы”.

“Сейчас мы находимся в периоде, который, по аналогии с другими странами, я бы назвала периодом нормализации политики. До этого у нас был период дезинфляции, сейчас мы достигли цели по инфляции, теперь у нас должна политика нормализоваться, то есть приблизиться к долгосрочному равновесию. Процентная ставка в условиях, когда инфляция будет стабильна вблизи 4 процентов, должна быть примерно на уровне равновесной, или нейтральной ставки, не несущей рисков ускорения инфляции. Эту ставку мы оцениваем в 6,5-7,0 процентов. Но сейчас, когда инфляционные ожидания повышенные, быстро снизить ставку до этого уровня нельзя, это чревато существенными рисками. Поэтому в рамках процесса нормализации политики мы снижаем процентную ставку постепенно, учитывая динамику инфляционных ожиданий и других факторов, влияющих на экономику и инфляцию”.

О ЗАЯКОРИВАНИИ ОЖИДАНИЙ

”Люди в большинстве своем переоценивают инфляцию – даже в странах, где была маленькая дефляция в течение последних нескольких лет, в потребительских опросах люди отмечали, что инфляция составляла 1-2 процента. Какая-то небольшая систематическая ошибка в потребительской инфляции практически всегда есть, в бизнес-оценках она меньше. Аналитики на то и аналитики, чтобы правильно оперировать цифрами. Поэтому, когда мы говорим про заякоренность, это необязательно инфляционные ожидания в 4 процента по опросам. Вполне возможно, что это будет цифра чуть выше 4-х. Важно, чтобы потребители ощущали такую инфляцию как устойчиво низкую, и их потребительское поведение, поведение на рынке труда и на финансовом рынке соответствовало такому представлению об инфляции.

В случае заякоренных ожиданий люди понимают: если есть какие-то отклонения от цели, то инфляция будет возвращаться назад, а не уходить все дальше и дальше, и выше и выше – как у нас раньше происходило. Раньше инфляционный шок воспринимался как сигнал, что инфляция будет раскручиваться дальше, люди действовали соответственно, то есть пытались защитить себя от продолжающихся инфляционных шоков. В результате, Банку России приходилось предпринимать достаточно серьезные меры, чтобы ситуацию стабилизировать. Сейчас наша задача – приучить всех к тому, что если инфляция отклоняется, она все равно будет возвращаться к целевому уровню (4 процента). Это сделает более стабильным и будущую денежно-кредитную политику”.

СКОЛЬКО ЛЕТ ПОНАДОБИТСЯ?

“Это какое-то гадание на кофейной гуще. Мы знаем, что в других странах на это уходило несколько лет. Чем более будут заякориваться инфляционные ожидания, тем менее выраженной может быть наша реакция на разовые шоки”.

ПОЧЕМУ НЕ ИЗМЕНИЛИ ТАРГЕТ?

”Если мы каждый раз будем менять таргет в зависимости от колебаний инфляции, то доверия к политике мы не получим. Каждый раз все будут думать: сейчас инфляция опустилась до 3 процентов, значит они поменяют таргет и будет 3. А потом она вырастет до 5 процентов, и они опять поменяют таргет. Мне кажется, что это нерационально, и нам есть смысл какое-то время пожить с этим таргетом и не менять его ситуативно.

Есть прецеденты, да – например, Бразилия недавно поменяла таргет. Но в Бразилии таргет в 4,5 процента был давно, достигали они его, правда, не очень успешно. При этом таргет в 4,5 процента все-таки был высоковат по сравнению с соседями и стандартами. И он был снижен до 4, но не до 3 или 2,8, например (решение о пересмотре таргета было принято в тот момент, когда инфляция опустилась до 2,8 процента).

Сейчас нам имеет смысл закрепить инфляционные ожидания на этом таргете (4 процента), добиться четкого понимания рынка того, как денежно-кредитная политика работает в условиях такого таргета – и, может быть, когда-нибудь в будущем, когда российский финансовый рынок станет еще более развитым, мы вернемся к вопросу о том, соответствует ли наш текущий таргет по инфляции экономике с более развитыми рынками, или нет”.

ПОВОД ДЛЯ БОЛЕЕ РЕЗКОГО СНИЖЕНИЯ СТАВКИ

”Нужно не только анализировать инфляцию, но и ситуацию в экономике. Ситуацию в России сейчас часто сравнивают с Бразилией. Бразильский центральный банк быстрее, чем мы, снижал процентную ставку в последнее время, правда, и с более высокого уровня. Но у них в экономике до недавнего времени продолжался спад. То есть инфляция быстро замедлялась на фоне продолжения экономического спада. Поэтому можно сказать, что снижение инфляции в Бразилии сопровождалось определенными негативными процессами с точки зрения экономического роста.

В российской экономике все наоборот: она не устает нас удивлять в положительную сторону в последнее время, мы уже несколько раз в течение года повышали свой прогноз экономического роста. Не знаю, как лучше сказать – экономика восстанавливается, или она уже восстановилась, или она просто растет темпами, близкими или чуть-чуть превышающими наши оценки потенциальных темпов экономического роста.

Мы не видим дезинфляционного давления и со стороны рынка труда: нет большой безработицы, наоборот, безработица - на естественном уровне для нашей страны. Таким образом, существенное замедление инфляции (до 3,3 процента в августе) не препятствует (а может быть даже и способствует) восстановлению экономического роста. С другой стороны, на инфляцию влияет очень много факторов разового характера – и продовольственный рынок очень волатилен, и влияние укрепления рубля достаточно серьезно чувствуется.

Замедление инфляции позволило нам снижать процентные ставки несколько быстрее, чем мы ожидали год назад. Но, исходя из анализа ситуации в экономике, у нас нет оснований считать, что это отклонение от 4 процентов произошло за счет длительных факторов, которые требуют гораздо более серьезной реакции денежно-кредитной политики. Да, инфляция ниже 4-х, но в целом - в рамках разумных значений. И ее снижение произошло преимущественно за счет разовых факторов. При этом инфляционные ожидания остаются высокими, что требует сдержанности в ослаблении денежно-кредитной политики”.

ПОЧЕМУ ЦЕЛЬ НЕ В ВИДЕ ДИАПАЗОНА

”Одна из двух причин, по которой мы решили не вводить коридор: введение коридора может заякоривать инфляцию на границе (обычно верхней), а не на середине диапазона, мы это видели в той же Бразилии.

Вторая: формальный коридор либо требует поздней реакции, когда нужна реакция более ранняя (если высоки риски отклонения инфляции от цели), либо наоборот – требует реакции там, где она, может, и не нужна (если отклонение от 4 процентов является краткосрочным и действуют факторы, возвращающие инфляцию к цели).

В целом коридор не улучшает понимание того, как должна работать денежно-кредитная политика. Мы решили, что может быть вернемся к этому вопросу в следующие годы, а сейчас вводить коридор нерационально”.

ОПЫТ КАКИХ СТРАН ВАЖЕН ЦБР

”В основном смотрим на страны с развивающимися рынками, но, впрочем, и на страны с развитыми рынками, но не в нынешней ситуации, а скажем, в 80-90-е годы, когда они сталкивались с проблемами, аналогичными нашим. Те проблемы, которые у них сейчас, они для нас не очень актуальны.

В рамках подготовки к последнему решению по ключевой ставке мы смотрели, как достигали цели в первые годы инфляционного таргетирования и в развитых, и в развивающихся странах.

Мы увидели, что инфляция достаточно часто в первый год оказывается ниже точечного целевого значения и достаточно быстро возвращается к этому уровню в последующие годы.

Более того, в первое время во многих странах инфляция достаточно волатильна, и не только потому, что действуют разовые факторы, но и потому, что рынки не привыкли к новому режиму ДКП. Сравнение с другими странами показало: то, что у нас происходит, не является какой-то особенностью, это в целом нормальный процесс”.

КАКИЕ МОГУТ БЫТЬ ОТСКОКИ ИНФЛЯЦИИ В РАМКАХ ЦЕЛИ – ПОТОЛОК 5-6 ПРОЦЕНТОВ?

“Еще раз хочу подчеркнуть, что дело не в том, какой потолок, а в том, какие факторы определяют будущую траекторию инфляции. Если мы видим, что инфляционное давление сильно выросло и ожидается рост инфляции, то ДКП нужно менять. И наоборот, если понятно, что инфляция вернется к 4 процентам без изменения политики, то можно не реагировать в случае отклонений”.

О НОВОЙ ФАЗЕ КРЕДИТНОГО ЦИКЛА, КОТОРАЯ, ПО МНЕНИЮ ОРЕШКИНА, ПОДДЕРЖИТ РОСТ ЭКОНОМИКИ

”У меня смешанное отношение к этому аргументу. Действительно, экономика вступает в новую волну кредитного цикла. Это видно из того, что доля плохих активов снижается, неплатежи по кредитам сокращаются, многие кредиты уже реструктурированы, и кредитование начинает расти, на некоторых рынках оно уже достаточно давно растет, например, в ипотеке.

С другой стороны, просто ставить на рост исключительно за счет кредитного бума достаточно опасно, особенно если в экономике есть какие-то другие структурные проблемы, которые ограничивают ее потенциальный рост.

То есть развитие кредитования будет способствовать росту только в том случае, если одновременно будут сниматься структурные проблемы для роста. Тогда это будет естественный процесс, со всех сторон способствующий развитию.

Но если просто полагаться на рост кредитования при наличии структурных барьеров, мы очень быстро столкнемся либо с пузырями на различных рынках, либо с ростом инфляционного давления, либо с тем и другим. В общем, просто полагаться на кредитный цикл – этим добиться устойчивого роста нельзя”.

О СТРУКТУРНЫХ РЕФОРМАХ МИНЭКА

”Идея проектного финансирования несколько лет уже витает в воздухе. Основное в этой идее – это повысить квалификацию компаний с точки зрения планирования и структурирования такого рода проектов, что позволит привлечь в них больше финансирования. Идея хорошая и достойная. Ей и G20 уже несколько лет занимается, был создан инфраструктурный хаб в Австралии, который должен консультировать по проектному финансированию. Поэтому определенный эффект от нее (на экономический рост) может быть.

Но пока мы этот эффект, в отличие от Минэкономразвития, ни в какие прогнозы в качестве дополнительного фактора роста не закладываем, потому что конкретных документально оформленных решений пока нет, и до конца не понятно, как этот механизм будет работать. Хотя в целом эффект на экономический рост это может оказать.

То же самое можно сказать и про инфраструктурную ипотеку – это, в принципе, проект похожий по духу на проектное финансирование. Но в этой части я бы посмотрела не только на доступ к финансированию. Мы недавно анализировали немонетарные факторы инфляции, и в рамках этой работы посмотрели на рынок хранения овощей. Там есть и проблема с мощностями, и проблема доверия между производителями и владельцами мощностей по хранению. Им сложно договориться о том, кто несет ответственность за порчу урожая во время хранения. Видимо, нужно изучить зарубежный опыт и подумать о том, как наилучшим образом написать соответствующий контракт и какие дополнительные инструменты разделения рисков использовать. Я бы предусмотрела такого рода меры в рамках проекта про развитие инфраструктуры в сельском хозяйстве и пищевой промышленности.

Следующий проект, который готовится - реформа контрольно-надзорных органов. В принципе, если она действительно реализуется таким образом, что давление на бизнес снизится, и бизнес поймет, что это устойчиво, то, конечно, это может дать эффект на экономический рост. Но опять же - небыстрый, потому что здесь нужно и снизить давление, и создать представление о том, что это не разовое мероприятие”.

О РИСКАХ ДЛЯ ИНФЛЯЦИИ ИЗ-ЗА КАЧЕСТВА УРОЖАЯ

”Волатильность продовольственных цен - это важнейшая тема этого года: в значительной степени по этой причине в первой половине года цены снижались достаточно быстро, потом они резко подскочили, теперь они опять ускоренно снижаются.

Повышенная волатильность в этом году была во многом связана с погодой, - благодаря этому фактору несколько сместилась сезонность инфляции. Важная проблема – мощности для хранения урожая. Когда урожай плохо хранится, то, как нам объясняют компании, они его могут “скидывать” быстрее. Соответственно, сначала это оказывает понижательное влияние на цены, а потом, когда урожай заканчивается, идет переход на импорт, и, соответственно, цены подскакивают.

Были случаи, что на отдельные товары цена подскакивала за месяц на 60 процентов, потом падала на 40. Пока не решена проблема с сохранностью урожая, такие сильные колебания могут происходить и в будущем, и мы это принимаем во внимание в наших прогнозах.

Риск возможного всплеска продовольственной инфляции весной уже влияет на наши решения в этом году. Политика настроена так, чтобы инфляция могла колебаться вокруг 4 процента, оставаясь, тем не менее, вблизи этого значения”.

О ВЕРОЯТНОСТИ ПАУЗЫ НА ОСТАВШИХСЯ В 17Г ДВУХ ЗАСЕДАНИЯХ О СТАВКЕ (ОПОРНЫМ БУДЕТ ДЕКАБРЬСКОЕ)

“Да, мы говорили, что ключевые решения по ставке мы будем стараться принимать на опорных заседаниях. Мы пытались перейти к этой системе, она принята во многих странах. Я думаю, может быть, когда-то и перейдем к этому. Высокая волатильность нам пока помешала это сделать, но посмотрим. Сейчас мы не исключаем принятие решений и на промежуточных заседаниях”.

О РИСКАХ ДЛЯ СТАБИЛЬНОСТИ ОТ САНАЦИИ ЧАСТНЫХ БАНКОВ

“Рисков от решения санировать банк ФК Открытие для банковского сектора не вижу никаких. Вкладчики спокойны, на рынке акций в банковских бумагах особых изменений нет, по облигациям доходности выросли, но в рамках волатильности доходностей, которую мы наблюдаем на этом рынке, он все-таки не очень ликвидный ко всему прочему, то есть здесь тоже не видно кардинальных изменений. Больше всего затронут рынок субординированных облигаций, что достаточно логично”.

ОПРЕДЕЛИЛСЯ ЛИ ЦБ С “ДЫРОЙ” ОТКРЫТИЯ, БУДЕТ БЛИЖЕ К 400 МЛРД Р ИЛИ К 250, ЕСТЬ ЛИ ЗДЕСЬ РИСКИ ДЛЯ ИНФЛЯЦИИ?

“Это я не могу вам прокомментировать. Но влияния на инфляцию в любом случае не будет. Конечно, увеличивается структурный профицит. Но эта сумма будет так или иначе стерилизована через депозитные операции, и эффекта на инфляцию не будет. Размер структурного профицита не мешает нам в проведении денежно-кредитной политики и в достижении цели. По результатам это видно: цель достигнута, несмотря на то, что перешли от достаточно большого структурного дефицита к структурному профициту. И рыночные ставки мало отклоняются от ключевой”.

ЕСЛИ НЕТ СИСТЕМНОГО ЭФФЕКТА У СЛУЧАЯ ОТКРЫТИЯ, ПОЧЕМУ ЭТО СОВПАЛО С ВВЕДЕНИЕМ МЭПЛ?

”МЭПЛ (механизм экстренного предоставления ликвидности) мы обсуждали много лет. Более того, я должна сказать, что в 2014 году и в начале 2015 года, когда был структурный дефицит и поэтому действовала очень разветвленная система обычных инструментов рефинансирования, он может и меньше был нужен, чем сейчас.

Теперь в рамках контрциклического подхода к формированию обеспечения по стандартным инструментам рефинансирования в условиях структурного профицита мы предпринимаем действия по сужению ломбардного списка, выставляем в стандартных инструментах более жесткие требования к обеспечению.

Соответственно, это создает необходимость дополнить систему инструментов рефинансирования, ввести специальные инструменты с более широким кругом обеспечения, которые можно было бы задействовать экстренных случаях при возникновении проблем у отдельных банков. Введение МЭПЛ необходимо именно для этого”.

О ДОВЕРИИ К ДАННЫМ РОССТАТА

”Во-первых, альтернативы тому, чтобы пользоваться данными Росстата нет, все другие источники гораздо более фрагментарны. Во-вторых, на мой взгляд, качество статистики Росстата вполне сравнимо с качеством статистики других стран, в первую очередь развитых. Да, Росстат по мере получения данных пересматривает свои оценки, скажем по ВВП, но такое происходит и в других странах, и переоценки могут быть достаточно существенными. Сейчас есть определенные проблемы, связанные с недавней сменой классификаторов, но со временем они будут снижаться.

Росстату есть, конечно, что совершенствовать, и некоторые вещи исторически еще восходят к советской системе статистики. Скажем, иностранные инвесторы мне говорят, что только в России ВВП считается по производству. Все остальные страны его считают только по потреблению. В-третьих, методы сбора и расчета статистических данных во всем мире постоянно совершенствуются, и важно, чтобы Росстат оперативно использовал лучшие мировые наработки.

В ЦБ мы также занимаемся разработкой статистики, и нацелены на ее постоянное совершенствование. По этим вопросам активно сотрудничаем с Росстатом и готовы и дальше продолжать и расширять наше сотрудничество.

Должна также отметить, что кроме показателей Росстата мы в своих аналитических работах пытаемся использовать и другие показатели: у нас есть опережающие индикаторы, построенные на опросах, сейчас пытаемся начать работать с Big Data. Например, посчитали индекс интернет-инфляции, и оказалось, что он ведет себя не так, как индекс инфляции Росстата. Видимо, это связано с тем, что продукты в интернет-магазинах в основном импортные, поэтому в них цены той же картошки так не скачут, как у Росстата, в статистике которого учтены и цены на рынках. Мы сейчас даже не стали использовать и публиковать этот индекс ровно по той причине, что его прогнозные характеристики оказались довольно слабыми. Мы смотрим на возможные применения этой технологии к другим показателям, скажем, к ВВП”.

ДЕПОЗИТНЫЕ ОПЕРАЦИИ ИЛИ ОБР

“Объем может постепенно нарастать по мере увеличения структурного профицита ликвидности. С экономической точки зрения депозитные операции и выпуск ОБР абсолютно эквивалентны. То есть можно за счет депозитов абсорбировать ликвидность, можно большую часть - за счет КОБР. С экономической точки зрения разницы никакой нет. Просто КОБР для рынка, и для нас самих удобнее. Выпустил бумагу на три месяца, и не надо ее каждую неделю рефинансировать. При этом она торгуется на рынке, что удобнее банкам с точки зрения управления ликвидностью”.

О ПУБЛИКАЦИИ ПРОТОКОЛОВ ЗАСЕДАНИЙ

“Мы эту идею обсуждали и пришли к тому выводу, что в этом нет особой необходимости. Наши пресс-релизы уже и так достаточно подробны и очень часто по содержанию похожи на те самые ”минутки“, которые выпускают другие банки. Поэтому пока мы не планируем публикацию протоколов. Может быть, когда-нибудь вернемся к этой идее, если посчитаем это важным для понимания нашей политики”.

ОБ ИНТЕРЕСЕ ОБЩЕСТВЕННОСТИ К СПОРАМ НА СОВЕТАХ

“Дискуссии и споры есть всегда. Важно, дает ли их публикация большее понимание политики или наоборот, является информационным шумом и затрудняет восприятие информации. Нам важно, чтобы рынок правильно понимал нашу политику”.

О ДЕФИЦИТЕ ТЕКУЩЕГО СЧЕТА

”Мне кажется, в общественных дискуссиях есть какая-то драматизация платежного баланса и текущего счета, причем непонятно, кто чего боится. С одной стороны, все боятся оттока капитала, не понимая того, что отток капитала при плавающем курсе неизбежен, если есть профицит текущего счета. Мне кажется, что обеспокоенность за дефицит текущего счета, также как и за отток капитала, идет со времен, когда во многих странах были жесткие ограничения по капитальному счету.

В те годы отток капитала чаще всего был связан с нелегальными операциями и принимал форму “бегства” капитала из страны. Рост такого рода оттоков действительно сигнализировал наличие проблем в экономике. Видимо, оттуда идет путаница между бегством капитала и нелегальными операциями, с одной стороны, и соответствующим сальдо по финансовому счету, который мы называем оттоком капитала, с другой. Когда говорят про отток капитала, сразу идет интерпретация, что это почти все нелегально, хотя в условиях плавающих курсов и отсутствия ограничений по потокам капитала отток или вывоз капитала всего лишь зеркалирует сальдо текущего счета.

Точно так же и с дефицитом текущего счета: мне кажется, что чрезмерное внимание к нему тоже восходит ко временам, когда существовала система фиксированных курсов. Действительно, при фиксированном курсе существование дефицита по текущему счету в течение определенного периода ведет к потере резервов и риску девальвации. Но при плавающем курсе дефицит текущего счета может быть связан с притоком капитала, и если этот приток устойчив, то курс может и дальше дорожать. Нет такого, чтобы дефицит текущего счета сам по себе сигнализировал о проблеме. С дефицитом текущего счета малая открытая экономика может жить бесконечно, в целом это может быть для многих стран нормально.

Для нас, нефтяной страны, при относительно высоких ценах на нефть дефицит текущего счета - это ненормально, ну просто потому, что это значит, что страна не накапливает, а тратит и всю свою нефтяную ренту и еще дополнительные заемные средства, и это может закончиться сильным снижением благосостояния, если цена на нефть упадет.

Сейчас, когда цена на нефть находится недалеко от того уровня, который мы рассматриваем как долгосрочное равновесие, сальдо текущего счета близко к нулю и для России при близких к среднесрочному равновесию ценах на нефть это нормально. Это было бы скорее характеристикой каких-то болезней в экономике, если бы сальдо так и осталось 6 процентов ВВП, как было 10 лет назад, при быстрорастущих ценах на нефть. Поэтому сальдо снизилось. Кроме того, есть определенная сезонность - всегда в первом квартале сальдо выше, в третьем – ниже.

При этом потери резервов не происходит, они у нас даже увеличиваются. Сальдо финансируется за счет притока капитала”.

ОЖИДАЕТЕ ВЛИЯНИЯ НА РУБЛЬ ОТ РЕШЕНИЯ ФРС США ИЛИ ОТ ЕЦБ, КОТОРЫЙ ДУМАЕТ НАД СОКРАЩЕНИЕМ БАЛАНСА?

”Меня всегда учили, и жизнь учит тому же, что на волатильность влияют новости, а не действия. Бернанке сильно поменял в свое время настроения рынков: рынки считали, что количественное смягчение будет продолжаться еще достаточно долго, а их поставили перед фактом, что оно, оказывается, заканчивается. Рынок этого не ожидал, что и привело к волатильности.

Сейчас мы видим обратную ситуацию: ФРС США некоторое время назад объявила, что будет сокращать баланс. Рынки почти не отреагировали, как будто это и не новость. Похожая ситуация и с ЕЦБ: все обсуждают будущий выход из политики количественного смягчения, но влияние на рынок небольшое. Сейчас рынки гораздо спокойнее все воспринимают, чем раньше.

Но никогда не говори никогда. И волатильность может несколько повыситься. Но финансовые системы сейчас тоже спокойнее воспринимают волатильность, чем раньше. Хороший показатель этого – реакция рынков на неожиданные события. Что могло быть более неожиданным, чем Brexit? И, в общем-то, определенная реакция была, но сказать, что произошло нечто колоссальное – нет. Банк Англии немного отложил повышение процентных ставок и отменил увеличение кредитного буфера, которое даже еще не успело вступить в силу. Основные последствия этим и закончились, рынки спокойно и достаточно быстро Brexit переварили.

Банк России, конечно, все время наблюдает за ситуацией, следит за тем, что происходит, но пока все складывается так, что положительные для мировой экономики новости доминируют над негативными, в том числе, геополитическими новостями. Появился даже новый термин – новое great moderation (первое было примерно с 1985 по 2006 год)”.

ОБ УВЕЛИЧЕНИИ РЕЗЕРВОВ В ПРОГНОЗАХ ЦБР

”Мы переоценку обычно в прогнозах не учитываем, в данном случае, мы отразили только операции Минфина по покупке валюты. Поэтому в прогнозе прирост резервов нулевой при цене нефти около $40-42 и ненулевой при более высоких ценах, потому что бюджетное правило устроено таким образом.

Цель по резервам носит скорее желательный, чем необходимый характер. В предыдущие годы наша страна столкнулась с рядом негативных внешних факторов и вынуждена была потратить значительные резервы, что вызывало некоторое беспокойство на рынке. Но, с другой стороны, сейчас экономика адаптировалась к этим негативным факторам, резервов достаточно много, и в рамках стандартных операций они не тратятся, так как курс плавающий. По всем международным требованиям резервов более чем достаточно.

Поэтому принято решение, что мы вернемся к этому вопросу позже, когда станет понятно, что снижение инфляции и закрепление ее на цели 4 процента стало устойчивым и именно так и воспринимается экономическими агентами.

Это точно не вопрос автоматического триггера”.

О ПОТЕНЦИАЛЬНОМ ЗАПРЕТЕ США НА ПОКУПКУ ГОСДОЛГА РФ:

”Мы смотрели на разные сценарии, даже стрессовые, включающие полный запрет на операции с бумагами. Но даже и в этом случае эффект на финансовую стабильность по расчетам был незначительный. Главной защитой России от такого рода запретов является сбалансированный государственный бюджет.

Если у нас государственный долг не растет, то риски от таких решений не очень велики. Некоторое снижение спроса при отсутствии роста предложения не создает значительных рисков. В проекте бюджета предполагается, что дефицит сократится примерно до 1 процента ВВП, что ниже потенциального роста, так что долг к ВВП наращиваться не будет.

При этом наши российские банки будут наращивать спрос на ОФЗ, потому что будут расти требования по ликвидным инструментам в рамках норматива краткосрочной ликвидности. К росту спроса приведет и тот факт, что по мере снижения краткосрочных ставок кривая доходности постепенно перестанет быть инвертированной. Это еще один фактор, стабилизирующий ситуацию на этом рынке”.

О ПОЛИТИКЕ ДЕДОЛЛАРИЗАЦИИ

”Если посмотреть на страны с развитыми рынками, то там валютизация – требования и обязательства в другой валюте - гораздо меньше. В развитых странах даже крупные компании обычно занимают в собственной валюте, они могут экспериментировать с иностранными, но в целом чаще занимают в своих собственных валютах. Долларизация - это в какой-то степени симптом недоразвитости рынка и симптом недооценки финансовыми игроками валютных рисков - как индивидуальных, так и макроэкономических.

Я все время слышу фразу – “да, но процентные ставки по валюте ниже”. Я сразу отвечаю, что разница между рублевой ставкой и валютной ставкой – это премия за валютный риск и, собственно, если вы берете кредит в валюте, желая сэкономить на процентных ставках, то вы берете на себя валютный риск, и, если он реализуется, то это очень сильно ухудшает вашу финансовую ситуацию.

И мы видим, что такой недоучет валютного риска был достаточно распространен во многих секторах экономики в период до 2014 года. Такое поведение имело для соответствующих экономических агентов значительные негативные экономические последствия, потому что у них в последние годы резко выросла долговая нагрузка, ухудшились возможности по ведению бизнеса. Поэтому, когда в прошлом году мы начали реализовывать программу мер по дедолларизации, то в первую очередь мы вводили меры, ориентированные на тех, кто не имеет валютной выручки от экспорта. Арендные платежи в валюте от рисков не защищают, поэтому исключение было сделано только для экспортеров.

В банках несбалансированная открытая валютная позиция проблематична, это стало очевидно в кризис 2008 года, и тогда же эта проблема и была решена введением норматива открытой валютной позиции. В отношении экспортеров, кстати, проблема тоже есть, но там скорее она состоит в недоучете не столько микроэффектов, сколько макроэффектов. Принято считать, что у экспортеров есть естественное хеджирование валютных рисков, они себя не видят работающими в рублевой зоне, так как цены на их продукцию валютные. Но нужно понимать, что в целом высокая доля валютного долга у экспортеров усиливает - особенно в нашем случае, когда экспортеры сырьевые - экономические колебания в рамках сырьевого цикла и колебания валютного курса.

То есть, когда цена на нефть растет, у экспортеров процентные ставки ниже, они занимают больше, наращивают внешний долг. Потом, когда цена начинает падать, процентные ставки у них вырастают, потому что увеличивается премия за риск, выручка падает, возможности для рефинансирования долгов ухудшаются, соответственно, платежи компаний по долгу растут и за счет этого идет давление на валютный курс, растут валютные риски для экономики в целом.

Таким образом, естественное валютное хеджирование приводит к тому, что валютный риск на экономику в целом становится выше, поэтому экономики, где валютизация меньше, более стабильны. Кстати, в конечном итоге рублевой финансирование выгодно и компаниям-экспортерам, так как рублевая цена нефти на среднесрочном горизонте менее волатильна, чем долларовая”.

О ВОЗМОЖНОЙ НЕХВАТКЕ ВАЛЮТНОЙ ЛИКВИДНОСТИ В КОНЦЕ 17Г

”В прошлом году были ежеквартальные проблемы с дефицитом валютной ликвидности. Это были проблемы в глобальном контексте, они возникали на европейском и на японском рынке и ретранслировались к нам. Не до конца понятно, с чем это было связано – то ли с реформой американских фондов денежного рынка, то ли с тем, что в Европе ввели для банков отчетность по надзорному показателю ликвидности и она была не ежедневной, а ежеквартальной, что спровоцировало повышенные операции в конце каждого квартала.

Как я понимаю, и то и другое уже не актуально - реформа закончилась, к банковским нормативам немного изменились требования, и в целом, в этом году ничего такого мы не наблюдаем - квартальные пики исчезли.

В сентябре на рынке были симптомы небольшого дефицита. Сейчас ситуация нормализовалась. В любом случае у Банка России есть валютный своп, который автоматически стабилизирует ситуацию, так что рисков для финансовой стабильности эта ситуация не представляет”.

О МЕРАХ ЦБ В СЛУЧАЕ ДЕФИЦИТА ВАЛЮТЫ

“В случае чего, мы всегда можем увеличить лимиты по валютному рефинансированию, несмотря на то, что задолженность по валютному репо мы решили свести к нулю до конца года. В конце прошлого года мы увеличили лимиты и можем снова так поступить. У нас продолжает действовать инструмент постоянного действия – валютный своп с лимитом $1-2 миллиарда, но если этого будет не хватать, мы можем повысить лимит или провести дополнительный аукцион валютного репо. По рублям время от времени мы проводим такие разовые аукционы, и по валюте можем”.

При участии Екатерины Голубковой, Андрея Остроуха, Антона Зверева, Киры Завьяловой, Елены Ореховой, Владимира Солдаткина. Редактор Дмитрий Антонов

0 : 0
  • narrow-browser-and-phone
  • medium-browser-and-portrait-tablet
  • landscape-tablet
  • medium-wide-browser
  • wide-browser-and-larger
  • medium-browser-and-landscape-tablet
  • medium-wide-browser-and-larger
  • above-phone
  • portrait-tablet-and-above
  • above-portrait-tablet
  • landscape-tablet-and-above
  • landscape-tablet-and-medium-wide-browser
  • portrait-tablet-and-below
  • landscape-tablet-and-below