March 21, 2019 / 4:24 PM / 9 months ago

СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ-Забытые жертвы: дети "Исламского государства"

БАГДАД (Рейтер) - Коридоры Центрального уголовного суда Ар-Русафы в Багдаде заполнились напуганными маленькими детьми, когда их матерей вызвали на заседания. Затем они вновь исчезли, вернувшись в женскую тюрьму, в которой провели последние полтора года. Там они спят на тонких матрасах в многолюдных камерах, уставшие, голодные и зачастую больные. Они - дети боевиков “Исламского государства”, приехавших воевать из других стран.

Chechen woman Laila Magomedovna Gazieva, the widow of an Islamic State militant, holds her son Obaida at Hammam Al-Alil camp south of Mosul, Iraq, September 13, 2017. REUTERS/Azad Lashkari.

Среди них и Обайда, двухлетний сын чеченки Лайлы Газиевой. Газиева была задержана в конце 2017 года во время побега из анклава ИГ в городе Талль-Афар на севере Ирака и шесть месяцев спустя была осуждена за причастность к исламистской группировке боевиков. В тот день суд приговорил Газиеву к пожизненному заключению, как и еще по меньшей мере десяток других девушек, свидетельствуют судебные документы.

Обайда находится со своей матерью в женской тюрьме в Багдаде, показали российские официальные документы. Около 1100 детей “Исламского государства” попали в жернова иракского правосудия, сказали источники, знакомые с системой исправительных учреждений. Самые младшие из них, как Обайда, остаются в тюрьме с матерями. Как минимум семеро детей умерли из-за плохих условий, следует из показаний заключенных и записей из посольств, с которыми ознакомился Рейтер, а также комментариев источников, знакомых с ситуацией в тюрьме.

Несколько сотен более старших детей подверглись судебному преследованию за различные преступления, от незаконного въезда в Ирак до борьбы на стороне “Исламского государства”. Примерно 185 детей в возрасте от девяти до 18 лет уже были осуждены, получив срок в размере от нескольких месяцев до 15 лет в детской колонии в Багдаде, сказал представитель юридического совета, осуществляющего надзор за Центральным уголовным судом Ар-Русафы, в котором проходят слушания по большинству связанных с ИГ дел с участием иностранцев. Семьдесят семь детей, которым были вынесены приговоры, - девочки.

Эти дети - забытые жертвы “Исламского государства”: преданные родителями, которые привезли их в зону военных действий, обучавшиеся идеологии боевиков с четырех лет и, во многих случаях, брошенные своими родными странами, которые боятся, что в будущем они будут представлять угрозу. В ходе около 20 интервью дипломаты, матери детей и источники, знакомые с их делами и пенитенциарной системой рассказали, с какими испытаниями столкнулись эти дети.

Надиа Райнер Херманн, гражданка Германии чуть старше двадцати лет, которая отбывает пожизненное заключение за вступление в ИГ, сказала Рейтер, что ее двухлетняя дочь вынуждена жить на сыром матрасе в грязной и тесной камере женской тюрьмы.

“Я каждый день боюсь, что моя дочь может заболеть и умереть”, - сказала она.

По ее словам, более старшие дети рассержены или расстроены из-за своего заточения и срываются на охранниках и друг на друге.

Иракские правительственные чиновники отказались от комментариев относительно заключенных женщин и детей из других стран и условий содержания в тюрьме. Ирак сообщил ранее, что хочет помочь тем, кто не виновен ни в каких преступлениях, вернуться домой.

“ЭТО БЫЛА ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ”

Газиева говорила с Рейтер в сентябре 2017 года, находясь вместе с сыном, тогда еще младенцем, в лагере вблизи Мосула на севере Ирака. Газиева надеялась, что она и Обайда смогут вернуться во Францию, где она жила до поездки в Ирак. Но у нее нет французского паспорта.

“Я не хочу оставаться в этом лагере или в этой стране. Я в ужасе от того, что с нами произойдет”, - сказала она.

Газиева, которой тогда было 28 лет, сидела на земле в большой палатке рядом с небольшой стопкой оставшихся личных вещей и вертела в руках карточку - вид на жительство во Франции. У нее на коленях лежал Обайда, плачущий и голодный. Газиева сказала, что у нее не хватает молока для того, чтобы нормально его кормить.

Одетая в черное, как было принято в ИГ, Газиева была одной из 1400 женщин и детей, которыми были переполнены палатки пыльного лагеря. Она говорила с сыном по-русски, в то время как рядом десятки молодых матерей с детьми говорили на немецком, французском и турецком. Они сидели группами, на постеленных на землю одеялах. Среди старших детей ходили вооруженные охранники.

Иракцы не представляли, что делать с задержанными. Они поставили перед Ираком и почти двумя десятками зарубежных правительств беспрецедентную правовую и дипломатическую задачу. Если в том, чтобы мужчины ехали за рубеж для участия в боевых действиях, не было ничего необычного, то такое количество женщин и детей присоединилось к ним впервые. Единого закона, регулирующего репатриацию, не существует, сказал Клайв Стаффорд Смит, основатель правозащитной организации Reprieve.

Газиева сказала, что оказалась на территории ИГ по незнанию.

По ее словам, в 17 лет она бежала от насилия в Чечне и обосновалась во Франции. Затем, в 2015 году, развелась с мужем, которого считала недостаточно набожным, и отправилась в путешествие по Турции с несколькими россиянками, с которыми познакомилась в чате. Она оставила во Франции троих детей, уехав, как она сказала, в короткий отпуск.

Газиева рассказала, что попутчицы убедили ее проехать вдоль побережья. Она слишком поздно поняла, что они въехали в Сирию. Сначала ей было страшно, но потом “Исламское государство” стало ей нравиться. Через несколько месяцев она вышла замуж за бойца ИГ, выходца из Чечни, “потому что так было положено”, и переехала в Ирак.

Какое-то время жить в так называемом халифате было хорошо, сказала Газиева. Обайда родился в городской больнице Мосула с помощью иракских акушерок, работавших на ИГ, когда группировка еще прочно удерживала город. Иностранные бойцы и их семьи считались элитой в городе. Им давали лучшие дома, отобранные у иракских владельцев, лучшее питание и медицинскую помощь.

“Жизнь здесь была как во Франции, только здесь я могла свободно и спокойно исповедовать свою религию”, - сказала она.

“Моя мать не понимала, она говорила, что я изменилась. Но я такая же, как и была раньше, просто я ношу никаб”.

Через несколько месяцев после рождения Обайды иракские и американские силы начали кампанию по возврату контроля над Мосулом. К тому времени Газиева овдовела и жила в городе Талль-Афар на севере Ирака, уехав подальше от боев. Жить там тоже было приятно, говорила Газиева, а также бойцы и их семьи, с которыми побеседовал Рейтер. В Талль-Афаре женщины разводили кур и жили рядом с дружелюбными соседями.

“Это была хорошая жизнь, - сказала Газиева. - За исключением бомбежек. Но, когда я была маленькой, в Чечне была война, так что к бомбежкам я привыкла”.

Все изменилось в августе 2017 года. Иракские силы вернули контроль над Мосулом и бои продвинулись на север. Женщины, дети и оставшиеся бойцы ИГ бежали из Талль-Афара через занимаемую курдами территорию к турецкой границе. Они передвигались пешком группами по 20 человек и рассказывают, что их мучительное путешествие продолжалось несколько дней по дорогам, на которых были разбросаны части тел, с жужжавшими над головой беспилотниками.

По словам беженцев, дипломаты, а также друзья, которые проделали этот путь в предшествовавшие этому недели, сказали им, что бойцы курдских отрядов пешмерга пропустят их через турецкую границу. Вместо этого их заставили сдаться.

Несколько дней их удерживали курды, а затем Газиеву и ее сына вместе с другими женщинами и детьми передали иракским федеральным властям в Мосуле - так они попали из пыльного лагеря беженцев в изолятор, где жили под открытом небом на тюремном дворе. В конце 2017 года пленных отправили в Багдад, где они и находятся с тех пор, вместе с другими женщинами-иностранками и детьми, задержанными по всему Ираку. В общей сложности под стражей находятся до 2000 таких женщин и детей, сказали источники, близкие к пенитенциарной системе.

СТРАХИ И ТРАВМЫ

Документы из Центрального уголовного суда Ар-Русафы, с которыми ознакомился Рейтер, показали, что Газиева стала одной из 494 иностранных женщин, осужденных в период с конца 2017 года по август 2018 года за принадлежность к ИГ или помощь группировке. Женщины являются гражданками более 18 стран, преимущественно Турции, России и государств Центральной Азии.

Записи из одного из двух залов, в которых проходят слушания по подобным делам, показали, что вплоть до 20 женщин были приговорены к смертной казни через повешение за вступление в ИГ или участие в деятельности группировки. Пока ни один из этих приговоров не был приведен в исполнение, сказали источники в суде.

Женская тюрьма в центре Багдада не была оборудована для содержания стольких женщин и детей. Камеры переполнены и полны больными людьми, сказали заключенные, посещавшие их дипломаты и источники, знакомые с ситуацией в тюрьме.

Херманн, гражданка Германии, которая в августе 2018 года была приговорена к пожизненному заключению, разговаривала с корреспондентом Рейтер через решетки камеры размером примерно 3 на 10 метров в здании суда.

“Мы спим по 12 человек в комнате меньше, чем эта, не считая детей”, - сказала она. Херманн была одной из шести женщин, давших интервью Рейтер.

Большинство детей все еще находятся со своими матерями в тюрьме, беспокойные, предоставленные сами себе или травмированные, сказали дипломаты и источники, близкие к пенитенциарной системе. Известно, что среди них есть и малыши, такие как Обайда, и двенадцатилетние.

Тюрьма предоставляет ограниченную медицинскую помощь, и многие женщины и дети страдают от чесотки и недоедания, не говоря о других недугах. У них нет достаточного количества вещей, чтобы согреться зимой. Некоторые женщины разрезают свою абайю, традиционную арабскую одежду, в которой их сажали в тюрьму, чтобы сделать своим детям шапки и носки.

Женщины спят на постеленных на пол тонких матрасах и делят друг с другом всего несколько полотенец, еда выдается скудными порциями, а охранники много раз по несколько дней подряд не выключали мерцающий свет, сказали Рейтер три женщины.

Гуманитарные учреждения помогают иракским властям обеспечивать женщин и детей предметами первой необходимости, в том числе одеждой и молоком, однако их средства ограничены, тогда как правительства зарубежных стран почти не оказывают им поддержки.

Как минимум семь маленьких детей, в том числе с российскими и азербайджанскими корнями, умерли в тюрьме из-за ужасных условий, следует из слов нескольких заключенных, двух охранников и людей, посещавших заключенных, а также записей посольств, с которыми ознакомился Рейтер. Как минимум еще три женщины также умерли, сообщили источники в разведке и дипломатических кругах. Иракские правительственные чиновники отказались от комментариев.

Подтвердить личность женщин и детей представляется непростой задачей в череде противоречивых показаний и недостоверных документов. Оригиналов документов мало, поскольку многие женщины избавились от удостоверений личностей, присягнув “Исламскому государству”. Представление о семейных связях, национальностях и личностях в основном было получено на основе интервью с заключенными. В некоторых случаях иракские власти провели анализы ДНК.

Некоторых детей опекают женщины, которые не являются их матерями. Четверо из них сказали Рейтер, что считают присмотр за детьми своих погибших подруг или родственников своей обязанностью. Другие взяли под опеку похищенных иракских детей, сказали другие заключенные. В разговоре с властями эти женщины назвали детей своими.

В ходе битвы за Мосул иракские силы безопасности нашли около 90 детей из других стран, в одиночку бродивших по местам боев или находившихся под опекой чужих людей. В большинстве случаев им удалось установить личность детей и отправить их домой. Однако некоторые были слишком малы или слишком травмированы, чтобы сказать гуманитарным работникам, кто они. Около десятка детей, личность которых не удалось определить, находятся в сиротском приюте в Багдаде.

“ЧЕМ ДОЛЬШЕ МЫ ИХ ДЕРЖИМ, ТЕМ ТЯЖЕЛЕЕ БУДЕТ”

В сентябре 2017 года бывший на тот момент премьер-министром Ирака Хейдар аль-Абади сказал, что его правительство “в полном объеме поддерживает связь” с родными странами детей, “чтобы найти способ их передать”. Однако к январю 2018 года переговоры застопорились, и Ирак начал судебные преследования, сказали дипломаты.

Согласно иракскому законодательству, к уголовной ответственности могут быть привлечены дети в возрасте старше девяти лет. В США этот возраст составляет 11 лет, тогда как в Германии - 14. Слушания проходят в суде по делам несовершеннолетних, где в рамках иракских законов о борьбе с терроризмом детям могут быть вынесены три возможных обвинения: в незаконном въезде на территорию Ирака, которое предусматривает максимальное наказание в виде лишения свободы на один год, в принадлежности к “Исламскому государству”, за которое полагается от пяти до семи лет тюрьмы, и в помощи ИГ в осуществлении террористической деятельности, которое предусматривает лишение свободы на срок до 15 лет.

Несколько обвиняемых детей помогали ИГ осуществлять атаки на иракские силы, взрывали контрольно-пропускные пункты и делали взрывные устройства, сказал эксперт по иракской системе правосудия в отношении несовершеннолетних.

Судья Акиль аль-Бирмани, который вынес приговор родителям нескольких детей, сказал Рейтер: “Некоторые из них могут быть малы, но они знали, что делают. Их учили лгать”.

Дети в возрасте до 13 лет, которые не причастны к насилию, как правило, получают приговор в виде лишения свободы на срок от трех до шести месяцев за незаконный въезд на территорию Ирака. В теории затем они могут вернуться домой. Однако в реальности многие из них оказываются в иракских сиротских приютах, поскольку их родные страны не желают их возвращать.

Старшие дети получают более суровые наказания. Линда Вензел, девочка-подросток с немецкими корнями, отбывает шестилетний срок в детской колонии за членство в ИГ и незаконный въезд в Ирак. Немецкие чиновники отказались от комментариев относительно конкретных дел. Министерство внутренних дел сообщило, что под стражей в Ираке находятся около 150 взрослых и детей, у которых есть немецкое гражданство или возможность получить вид на жительство.

Социальные работники обеспокоены длительностью сроков лишения свободы, особенно для более старших детей, которые будут переведены в места заключения для взрослых, как только им исполнится 18 лет. Они боятся, что там любые попытки реабилитировать тех, кто содержится в исправительных учреждениях для несовершеннолетних, будут сведены на нет, поскольку они будут контактировать с жестокими преступниками.

“Дети должны содержаться под стражей только в крайнем случае и в течение минимально необходимого срока”, - сказала представитель Unicef в Ираке Лайла Али.

“Когда дети содержатся под стражей, необходимо применять специальные, зависящие от их возраста меры для их защиты, несмотря на причину лишения их свободы”.

Специальный докладчик ООН по вопросам развития и защиты прав человека в условиях борьбы с терроризмом Фьоннуала Ни Олан сказала, что, с точки зрения международного права, реинтеграции и реабилитации, “чем больше мы их там держим, тем это будет тяжелее”.

В Сирии дети более десяти разных национальностей остаются в лагерях, в то время как власти европейских стран спорят по поводу их судеб. Франция сообщила 15 марта, что репатриировала несколько маленьких детей из лагерей на севере Сирии. Эти дети остались сиротами или были разлучены со своими родителями.

Перед Газиевой стоит безрадостный выбор будущего для сына. Поскольку у нее самой нет французского гражданства, он тоже не может на него претендовать. Россия, откуда Газиевой пришлось бежать, может быть единственным для ее сына способом покинуть Ирак. МИД РФ не ответил на вопросы о деле Газиевой. Ведомство сообщило, что операция по эвакуации российских детей из Ирака началась осенью 2017 года и российские власти продолжают работать над возвращением домой всех несовершеннолетних граждан страны.

С судьбами детей, являющихся выходцами из других стран, еще меньше ясности.

Наибольшее число таких детей, содержащихся в Ираке, приходится на Турцию, сказали люди, близкие к пенитенциарной системе. Турецкие дипломаты следят за состоянием здоровья этих детей и предоставляют им лекарства, сказал турецкий чиновник. Он добавил, что власти прилагают усилия для возвращения домой граждан, не виновных в каких-либо преступлениях, начиная с детей.

Другие дети - выходцы из Азербайджана, Таджикистана, Киргизии, Узбекистана, еще небольшое количество - из Иордании, Сирии, Франции, Германии и Тринидада и Тобаго.

Благотворительная организация Reprieve участвует в делах зарубежных бойцов и их детей, задержанных в Сирии и, в меньшей степени, - в Ираке. Основатель организации Стаффорд Смит говорит, что у стран есть “юридическая ответственность перед своими гражданами, особенно такими уязвимыми, как дети, которые находятся под стражей, хотя сами ни в чем не виноваты”.

Однако некоторые страны не торопятся, сказали дипломаты и другие источники, знакомые с делами. У некоторых детей, которые родились на территории ИГ, нет действительных свидетельств о рождении, поэтому доказать их национальную принадлежность трудно.

Германия, Грузия и Франция репатриировали некоторых детей. По словам французского чиновника, такие решения принимаются для каждого дела в отдельности, с учетом того, хочет ли мать отдавать ребенка и отвечает ли это его интересам.

Таджикистан сообщил, что скоро вернет детей на родину.

Однако у некоторых стран мало стимулов для возвращения женщин и детей. Общество не слишком симпатизирует детям боевиков.

“Это чувствительный вопрос, учитывая общественную реакцию, - сказал дипломат одной из западных стран в Багдаде. - Речь идет о возвращении детей людей, ответственных за взрывы в их городах”.

При участии Ахмеда Рашида в Багдаде, Алиссы де Карбоннель в Брюсселе, Марии Цветковой в Москве, Джона Айриша в Париже, Тулай Карадениз в Анкаре, Андреа Шалал в Берлине. Перевели Ксения Орлова и Марина Боброва

0 : 0
  • narrow-browser-and-phone
  • medium-browser-and-portrait-tablet
  • landscape-tablet
  • medium-wide-browser
  • wide-browser-and-larger
  • medium-browser-and-landscape-tablet
  • medium-wide-browser-and-larger
  • above-phone
  • portrait-tablet-and-above
  • above-portrait-tablet
  • landscape-tablet-and-above
  • landscape-tablet-and-medium-wide-browser
  • portrait-tablet-and-below
  • landscape-tablet-and-below